• Получайте новые задания от "Жирафенка" прямо на почту!Зарегистрируйтесь!
  • Меню сайта

    Гора

    Виктор Голявкин

    Гора

    Мы сошли с поезда. Отец сразу снял с лыж чехлы, распорки, зажимы, покидал всё в свой рюкзак, закинул рюкзак за плечи, встал на лыжи и покатил что есть мочи вдаль. Я не ожидал от него такой прыти.

    Я огляделся вокруг: кругом снег, чёрный лес на горизонте и облака на небе. Никакой дороги здесь нет, кроме железной. Я понял: тут человек без лыж, как без рук. Я ещё возился с креплениями, а когда наконец их победил, то отцовская спина с рюкзаком была уже далеко. Вот теперь начнётся: он всё время впереди, а я всё время сзади.

    Сейчас я его догоню. Скоро я перестал видеть лес на горизонте и облака на небе, я видел только две полосы лыжного следа под ногами да изредка взглядывал, как отцовская спина маячит всё дальше и дальше.

    Я пёр вперёд изо всех сил, вовсю махал палками, спотыкался, вставал — не отчаивался. За мной никто не шёл, не ехал, я никому не должен уступать дорогу, никто не видит, как плохо я качусь на лыжах. Я катился вперёд и всё время падал. Пусть отец не думает, что меня надо поджидать, пусть идёт вперёд без остановки — догоню же я его в конце концов!

    А он нёсся как сумасшедший и не думал останавливаться. Неужели он и не устанет?

    Я уже перестал спотыкаться. Качусь как по маслу. А он всё дальше и дальше.

    «Ну, — думаю, — как же так можно? Вместе пришли, а он всё впереди и впереди, а я всё сзади да сзади». Тут моторчик у меня внутри как будто включился. Я разворачиваюсь и нарочно еду в обратную сторону. Он оглянется, меня не увидит или увидит, что я иду не в ту сторону, и тогда, может быть, остановится. Изредка оглядываюсь, вижу, он развернулся и стал ко мне приближаться. Вот теперь я ВПЕРЕДИ, а он сзади.

    Наконец он меня догоняет, а я ему говорю:

    — Физкульт-привет!

    — А ты почему туда едешь?

    — А ты почему туда едешь?

    — Извини, Славик, — говорит папа, — я тебя совсем загнал. Увлёкся. Ты запарился. От тебя пар столбом идёт. Надо остыть.

    Сам он, по-моему, устал, а на меня сваливает.

    — Отдохнём, — говорю, — если ты устал.

    — Вообще-то, надо ехать в ту сторону, там самое интересное.

    Едем в ту сторону. Скоро перед нами показалась большая гора и озеро, покрытое снегом. Дальше ехать вроде бы некуда, наверно, сейчас обратно повернём.

    Но отец говорит:

    — Это моя любимая гора. Правда красивая? Ты не находишь?

    — Ну и что? Гора как гора.

    — Да это вовсе не гора, а горушка.

    Я взглянул ещё раз: страшная гора, мне показалось.

    — Ничего себе, почти до самого неба!

    — Она тут пейзаж делает, ты не находишь? — говорит отец.

    — Вообще-то, хороший пейзаж, — говорю.

    — Возьмём эту горушку штурмом? Не спасуешь?

    — Что ты, — говорю, — разве на неё вскарабкаешься? Да если я на неё и залезу, а как слезу потом? Ты шутишь? Сам, если хочешь, лезь. Я тебя внизу подожду.

    Смотрю: он как сумасшедший — что это с ним? — вскочил, расставил лыжи в разные стороны и полез на эту самую свою «горушку».

    — Делай, как я! — кричит. — Слышишь? Вперёд, айда!

    — Я потом, потом… — говорю.

    — Да ты шутишь, какое «потом»! В кои- то веки дошли до горы. Кто может знать, что будет потом. Давай, давай! А ну, жми за мной!

    — Зачем мне лезть туда? — говорю.

    — Поглядим с высоты на окрестности.

    — Хорошо тебе говорить. Неужели не понимаешь: гора-то огромная, а я маленький.

    — Есть сколько угодно маленьких, которые лучше больших катаются с огромных гор.

    — Где они? Ты их мне покажи. — Между прочим, хорошо, что здесь нет посторонних, никто не видит, как я боюсь.

    Нехотя я попробовал так же, как он, расставить лыжи. Они сразу назад покатились, а я упал плашмя носом в снег. Попробуй теперь встань с этими лыжами. Лыжи встать мешают. Вот если бы их не было, сразу бы встал, а теперь мучайся…

    А он вприпрыжку шпарит, ему хоть бы что. Даже не замечает, как мне лыжи мешают. Он обернулся и мне кричит:

    — У тебя «ёлочкой» не получается? А ты «лесенкой» попробуй. — И показывает мне, как боком сначала одну лыжу ставить, потом другую.

    Кое-как «лесенкой» карабкаюсь. То палки мешают, то лыжи, то ноги заплетаются. Чувствую: и шапка, и куртка мешают — всё мне мешает. Не выдерживаю и падаю. И лежу. И вставать больше не буду. Проклятая гора мне попалась на дороге. И зачем надо на неё залезать? Катались бы рядом, туда да обратно, потом домой бы спокойно пошли. А то «давай, давай»…

    — Вставай! — кричит отец. — Ты что завалился?

    — Я, может, полежать хочу. Чего ты ко мне пристаёшь?

    — Нашёл место лежать! Зачем тебе лежать?

    — Устал. Отдохнуть хочу.

    — От чего тебе отдыхать? Ты же до верха не добрался.

    — Полежать, что ли, нельзя, минут десять или пятнадцать.

    — Десять или пятнадцать? Это же целая вечность. Ты простудишься насмерть за это время. Я за тебя отвечаю. Ты простудиться хочешь, заболеть?

    — Что ты ко мне пристал?

    — Невежливо со мной разговариваешь.

    — А я злой!

    — Ну тогда ладно…

    — Дай полежать…

    — Полежи одну минуту. Ты, пока лежишь, отдыхай не как дурак, а соберись с силами, сосредоточься. И сразу давай сюда.

    — Опять ты со своим «давай, давай»!

    — Ты ругаешься, силы зря расходуешь. Ты молча лежи и с силами собирайся.

    — Если бы мне зачем-нибудь надо было, я бы собрался. А просто так мне не хочется.

    — Ну знаешь, — говорит отец, — всякое дело сам себе выбираешь и сам решаешь, нужно оно тебе или нет. Всякое дело без тебя обойдётся, а ты без дела вряд ли. На гору, между прочим, влезают вполне добровольно. Не хочешь — не надо. Сиди внизу.

    — Добровольно, — говорю, — я могу. Это слово мне нравится.

    Встаю и лезу выше.

    Он с удовольствием мимо пронёсся и уже опять меня догоняет.

    — Прекрасно! Отлично! Молодец! — орёт. — Опередить меня можешь?

    — Могу. Думаешь, ты один на гору залезть можешь?

    Немного уже осталось, но зато самое крутое место.

    Я опять падаю, но сразу же встаю, пока он «давай, давай» снова не заладил.

    Отец влез наверх и палку мне протягивает, чтобы я за неё ухватился. И вот стоим с ним рядом наверху. И молчим. Ничего не скажешь: гору одолели.

    — Какой вид! — говорит папа.

    — Хороший вид, — говорю.

    — Да что ты говоришь без всякого вдохновения? Никакого почтения к высоте. Замечаешь, как много видно с высоты, горизонт раздвинулся, панорама перед взором… Чувствуешь, что такое высота?

    — Да что я должен делать, в конце концов? — говорю.

    — Как что? Покатили теперь вниз с горы.

    — Вот ещё выдумал!

    — Неужели ты собираешься на этой макушке торчать?

    Он оттолкнулся и — вниз. Вот упадёт сейчас с размаху, не будет ко мне тогда приставать.

    На небе как раз солнце выглянуло, и снег на склоне заблестел. Отец был уже внизу, на самой середине озера. Он махал мне палками и радовался, что не упал, хотя мне этого и хотелось. Он манил меня к себе, а я не мог стронуться с места. Я будто прирос к этой горе и боялся пошевелиться. Если пошевелюсь, сразу упаду. Хватит с меня этих падений. Легко, что ли, без конца падать. Я думал, поход — это просто ходишь себе и всё. А потом обратно домой приходишь и всем говоришь, что в походе побывал.

    Ишь распрыгался, как маленький. Ещё меня вниз сманивает. Ничего не выйдет. Никуда я отсюда не пойду. Если бы ещё лыж не было, я бы пешком как-нибудь с этой ужасной горы спустился, пока светло.

    Вечно что-нибудь человеку мешает. Например, сейчас мне лыжи мешают!

    — Эх, хорошо! — кричит мой папа и уже снова «ёлочкой» наверх ко мне подбирается. Он, наверно, приехал сюда показать мне, как он здорово на лыжах катается.

    — Ничего хорошего не вижу, — говорю.

    — Сейчас увидишь, — говорит.

    — Ничего не вижу, ничего не хочу, не подходи ко мне, слышишь?

    — Слышу, слышу… Сейчас я тебе покажу.

    — Не надо мне ничего показывать. Отстань от меня. Так и знал, что ты будешь воспитывать меня собственным примером.

    — Ни за что на свете я теперь от тебя не отстану, — говорит он и лезет вверх.

    Хоть бы он споткнулся. Хоть бы я куда-нибудь испарился от этих проклятых лыж. А лыжи бы ему оставил: пусть сразу на двух парах катается. Вдвое больше радоваться будет.

    — Почему, — спрашиваю, — ты от меня отстать не хочешь?

    — Вот ты на вершину такой горы залез, ведь это подумать только, как здорово. С таким человеком, как ты, я бы куда хочешь пошёл и был бы уверен, что ты меня не подведёшь.

    — Знаю, знаю, куда бы ты со мной пошёл: в горы бы пошёл, а не «куда хочешь».

    — Ну правильно, — говорит отец.

    — Нет, неправильно, — говорю.

    — А что ты имеешь в виду? — спрашивает.

    — Зачем в горы-то ходить? Да меня тащить? Если все будут на горы лазать, смешно…

    — Да все не могут.

    — А ты думаешь, они плохие?

    — Почему плохие? Они обыкновенные люди.

    — А ты? Необыкновенный? Да?

    — С чего ты взял? Да что ты ко мне придираешься?

    — Потому что воспитываешь…

    — Ну и что?

    — А я не хочу. Катайся себе и катайся. А меня не воспитывай.

    — Да ты кто такой, чтобы так разговаривать?

    — Я ужасно злой!

    — Почему?

    — Потому что не получается.

    — Злись сильнее, тогда получится.

    Я лыжи снял и нарочно запустил их ему навстречу. Они в разные стороны раскатились. Пусть не думает, что меня всю жизнь можно таскать на разные вершины. Я сам буду делать, что захочу. Может, теперь он не будет думать, что на меня можно положиться. Все будут на меня полагаться — мне свои дела будет некогда делать. А у человека должны быть свои дела, а не только помогать старшим, я в этом уверен. Я пока не знаю, какие дела. Потом узнаю…

    Отец подобрал мои лыжины одну за другой и опять ко мне направляется. Злющий, наверно. Сейчас даст мне как следует палкой за то, что я его воспитываю, сразу вниз и полечу.

    Эх, испариться бы мне куда-нибудь!

    Некуда деться… Вот подходит, и я решил первый на него нападать, пока он ещё за меня не принялся.

    — Как дам! — ору.

    — Как? — удивился отец. — Ты со мной драться?.. Да ты что? Впрочем, давай, — смеётся. — Ты рассчитываешь победить? Или мне это предоставляешь? Я же всё равно тебя побежу, потому что ты трусишь.

    — Мне надоели эти лыжи…

    — Не валяй дурака, надевай лыжи, а то проиграешь.

    — Не буду надевать! Я лучше сяду и так скачусь…

    — На что сядешь? На лыжи? На лыжах, мой дорогой, надо как следует стоять, а не садиться.

    — Я без лыж сяду…

    — Да ты очумел от страха? На чём ты хочешь с горы съезжать? Ты подумай только… Некрасиво!

    Пришлось нехотя эти лыжи опять надеть, а то подумает, я трус.

    — Ты не бойся упасть. Этого нельзя бояться. Упадёшь — не беда. Встанешь — опять поедешь.

    — Не хочу!

    — Теперь это уже не важно: хочешь, не хочешь. Теперь тебе это уже НАДО.

    — Это тебе надо, а мне зачем?

    — Потому что у тебя здоровые крепкие ноги.

    — У меня ноги ватные!

    — Ты возьми себя в руки. Прикажи своим ногам спружинить.

    Только я стал думать про свои ноги, они у меня сразу как железные стали.

    — Я не могу, у меня ноги не сгибаются.

    — Подпрыгни с лыжами на месте: раз-два!

    — Вот видишь, я уже чуть не упал.

    — Я этого не заметил.

    — А я заметил…

    — Теперь марш вниз, а то я тебя столкну!

    — Не трогай меня, не трогай! Не прикасайся!

    — Пошёл!

    — Не могу!

    — Не будешь же ты сидеть здесь вечно. Сам посуди.

    — Сейчас назло тебе умру на этой горе проклятой. Ты будешь виноват.

    Лыжи вдруг поехали, я за ними не успел, хотел упасть, но нечаянно вперёд наклонился, и это меня спасло. Не успел я этому обрадоваться, как сразу упал назад, но ударился совсем не больно, подумаешь…

    Вижу: очутился в самом низу. Тут же вскочил и вверх полез.

    Отец стоял, упираясь на палки, и улыбался.

    Очень большая гора, долго мне на неё карабкаться. Отец со свистом промчался мимо. Потом нагнал.

    — Ну вот и всё, — сказал он и протянул мне руку. — Теперь можно подкрепиться.

    — Как это — всё? — говорю. — Тебе хорошо говорить, ты не упал. А я ещё хочу скатиться.

    — Зачем? — спрашивает.

    — Но я же упал. Теперь хочу съехать без падений…

    — Теперь тебе никакая гора не страшна. Я за тебя спокоен.

    — Ты и приехал сюда, чтобы мной довольным быть?

    — Ты теперь ни с какой вышки не будешь съезжать на заду, надеясь сократить расстояние до земли. Никто не подумает, что ты трусишь. Самое главное — ты сам так никогда не думай.

    — Я и не думаю. Зачем мне на вышку ещё лезть?

    — Ну, когда-нибудь может понадобиться…

    — Разве тогда мы с тобой тоже будем вместе?

    — Не знаю… Ох ты хитрец!

    — Не думай, не хуже тебя, — говорю. — Просто ты большой, а я маленький.

    — Я не думаю, что ты хуже.

    — Думаешь, думаешь. Я же вижу…

    — С тобой невозможно разговаривать.

    — Это с тобой невозможно.

    — Ты дуешься на меня? За что?

    Скорей всего я на себя злился. Хорошо всё же, здесь только мы такие «умные». Никто не слышит, как я ссорюсь со своим отцом. Если бы у меня лучше шло дело, а у него хуже, тогда он бы злился, а не я.

    Я скатился и не упал. Если бы упал, полез бы ещё раз. Но вышло сразу удачно. Настроение стало хорошее. Гора сразу замечательной показалась. Мы встретились с отцом внизу, на снежном озере.

    — Извини за хамство, — сказал я отцу.

    — Ты меня тоже извини, — говорит отец.

    — За что?

    — Я обращался с тобой жёстко. Ты действительно ещё маленький и имеешь полное право говорить «хочу» и «не хочу». Каждый взрослый человек это уважает.

    — Почему взрослые это уважают?

    — Люди прекрасно знают, что с тех пор как стали взрослыми, они не говорят «хочу», «не хочу». Они делают что НАДО. О своём «хочу» они вспоминают с тоской, но детей своих любят за это.

    — А кому НАДО?

    — В зависимости от обстоятельств: семье, производству, обществу и так далее.

    — А что им всем НАДО?

    — Им нужна твоя энергия, сила. Что это такое, тебе объяснят на уроке, смотри не пропусти.

    — По-моему, слово «надо» у вас какое-то необыкновенное. Вам столько всего НАДО, что у меня в голове не укладывается.

    — Да ты не волнуйся, тебе до этого ещё далеко.

    — А когда начнётся?

    — У тебя в запасе ещё десяток лет. Но ты уже сейчас делаешь что НАДО: ходишь в школу, сейчас свой страх победил. Ты отважный мальчик, мне с тобой интересно.

    Папа вынул из рюкзака наши запасы. Рюкзак постелил на снег. И мы на него сели. Разлили из термоса сладкий чай и ели хлеб с маслом. Отец, наверно, заранее знал, что у нас разыграется аппетит и хлеба с маслом надо побольше. У нас его было вдоволь. Я ел кусок за куском, запивал горячим чаем и всё больше уважал взрослых: они так хорошо знают, что НАДО, даже удивительно.

    Мы опять лезем на гору: он «ёлочкой», а у меня «лесенкой» лучше получается. И скатились. Правда, я опять упал. Но это было уже неважно.

    — Ну как тебе гора нравится?

    — Замечательная гора. Я ещё разок с неё скачусь.

    >>>Содержание<<<


    Если Вам у нас понравилось - поделитесь со своими друзьями в социальных сетях!


    Для тренировки логического мышления рекомендуем Вам поиграть в увлекательную игру "Поймай кота"

    Не забудьте зарегистрироватьсячтобы получать новости и обновления сайта прямо на почту.

    С уважением, Жирафенок!


    Оставить комментарий

    ;-) :| :yes: :x :twisted: :thank_you: :swimming: :surprise: :sun: :study: :snitch: :sms: :smile: :singing: :shock: :secret: :scenic: :say_nothing: :sad: :rose: :roll: :reading: :razz: :raining: :oops: :o :no: :mrgreen: :morning: :lol: :laughting: :kiss: :idea: :idea1: :hello: :happy_birthsday: :grin: :google: :good: :football: :flowers: :exercises: :evil: :cry: :creation: :cool: :control: :arrow: :Thank_You: :???: :?: :!:

    Поиск по сайту
    Связаться с нами

    Ваше имя*

    Электронная почта*

    Тема сообщения

    Текст сообщения:

    Яндекс.Метрика