• Получайте новые задания от "Жирафенка" прямо на почту!Зарегистрируйтесь!
  • Меню сайта

    Пудя

    Борис Житков

    Пудя

     Теперь я большой, а тогда мы с сестрой были еще маленькие.

    Вот раз приходит к отцу какой-то важный гражданин.

    Страшно важный. Особенно шуба. Мы подглядывали в щелку, пока он в прихожей раздевался. Как распахнул шубу, а там желтый пушистый мех и по меху все хвостики, хвостики… Черноватенькие хвостики. Как будто из меха растут. Отец раскрыл в столовую двери:

    - Пожалуйста, прошу.

    Важный — весь в черном, и сапоги начищены. Прошел, и двери заперли.

    Мы выкрались из своей комнаты, подошли на цыпочках к вешалке и гладим шубу. Щупаем хвостики. В это время приходит Яшка, соседний мальчишка, рыжий. Как был: в валенках вперся и в башлыке.

    - Вы что делаете?

    Таня держит хвостик и спрашивает тихо:

    - А как по-твоему: растет так из меху хвостик или потом приделано?

    А Рыжий орет как во дворе:

    - А чего? Возьми да попробуй.

    Таня говорит:

    - Тише, дурак: там один важный пришел.

    Рыжий не унимается:

    - А что такое? Говорить нельзя? Я не ругаюсь.

    С валенок снег не сбил и следит мокрым.

    - Возьми да потяни, и будет видать. Дура какая! Видать бабу… Вот он так сейчас, — и Рыжий кивнул мне и мигнул лихо.

    Я сказал:

    - Ну да, баба, — и дернул за хвостик. Не очень сильно потянул: только начал. А хвостик — пак! и оторвался.

    Танька ахнула и руки сложила. А Рыжий стал кричать:

    - Оторвал! Оторвал!

    Я стал совать скорей этот хвостик назад в мех: думал, как-нибудь да пристанет. Он упал и лег на пол. Такой пушистенький лежит. Я схватил его, и мы все побежали к нам в комнату. Танька говорит:

    - Я пойду к маме, реветь буду, — ничего, может, и не будет.

    Я говорю:

    - Дура, не смей! Не говори. Никому не смей!

    Рыжий смеется, проклятый. Я сую хвостик ему в руку:

    - Возьми, возьми, ты же говорил…

    Он руку отдернул:

    - Что ж, что говорил! А рвал-то не я! Мне какое дело!

    Потер варежкой нос — и к двери.

    Я Таньке говорю:

    - Не смей реветь, не смей! А то сейчас спрашивать начнут, и все пропало.

    Она говорит и вот-вот заревет:

    - Пойдем посмотрим, может быть, незаметно? Вдруг незаметно?

    Я держал хвостик в кулаке. Мы пошли к вешалке. И вот все ровно-ровно идут хвостики, довольно густовато, а тут пропуск, пусто. Видно, сразу видно, что не хватает.

    Я вдруг говорю:

    - Я знаю: приклеим.

    А клей у папы на письменном столе, и если будешь брать, то непременно спросят: зачем? А потом, там в кабинете сидит этот важный, и входить нельзя.

    Танька говорит:

    - Запрячем, лучше запрячем, только скорей! Подальше, в игрушки.

    У Таньки были куклы, кукольные кроватки. Нет, туда нельзя. И я засунул хвостик в поломанный паровоз, в середину.

    Мы взялись за кукол и очень примерно играли в гости, как будто бы на нас все время кто смотрит, а мы показываем, как мы хорошо играем.

    В это время слышим голоса. Важный гудит басом. И вот уж они в прихожей, и горничная Фрося затопала мимо и говорит скоренько:

    - Сейчас, сейчас шубу подам.

    Мы так с куклами и замерли, еле руками шевелим.

    Таня дрожит и бормочет за куклу:

    - Здравствуйте! Как вы поживаете? Сколько вам лет? Как вы поживаете? Сколько вам лет?

    Вдруг дверь к нам отворяется: отец распахнул.

    - А вот это, — говорит, — мои сорванцы.

    Важный стоит в дверях, черная борода круглая, мелким барашком, и улыбается толстым лицом:

    - А, молодое поколение!

    Ну, как все говорят.

    А за ним стоит Фроська и держит шубу нараспашку. Отец нахмурился, мотнул нам головой. Танька сделала кривой реверанс, а я что было силы шаркнул ножкой.

    - Играете? — сказал важный и вступил в комнату. Присел на корточки, взял куклу. И я вижу, в дверях дура Фроська стоит и растянула шубу, как будто нарочно распялила и показывает. И это пустое место без хвостика так и светит. Важный взял куклу и спрашивает:

    - А эту барышню как же зовут?

    Мы оба крикнули в один голос:

    - Варя!

    Важный засмеялся:

    - Дружно живете.

    И видит вдруг у Таньки слезы на глазах.

    - Ничего, ничего, — говорит, — я не испорчу.

    И скорей подал пальчиками куклу. Поднялся и потрепал Таню по спине. Он пошел прямо к шубе, но смотрел на отца и не глядя стал попадать в рукава. Запахнул шубу; Фроська подсовывает глубокие калоши.

    Не может быть, чтобы отец не заметил. Но отец очень веселый вошел к нам и сказал смеясь:

    - Зачем же конем таким?

    И представил, как я шаркнул.

    В этот день мы с Танькой про хвостик не говорили. Только когда пили вечером чай, то все переглядывались через стол, и оба знали, что про хвостик. Я даже раз, когда никто не глядел, обвел пальцем по скатерти, как будто хвостик. Танька видела и сейчас же уткнулась в чашку.

    Потом мне стало весело. Я поймал Ребика, нашу собаку, зажал его хвост в кулак, чтоб из руки торчал только кончик, и показал Таньке. Она замахала руками и убежала.

    На другой день, как проснулся, вспомнил сейчас же хвостик. И стало страшно: а ну как важный только для важности в гостях и не глядит даже на шубу, а дома-то небось каждый хвостик переглаживает? Даже, наверно, наизусть знает, сколько их счетом. Гладит и считает: раз, два, три, четыре… Вскочил с постели, подбежал к Таньке и шепчу ей под одеяло в самое ухо:

    - Он, наверное, дома пересчитает хвостики и узнает. И пришлет сюда человека с письмом. А то сам приедет.

    Танька вскочила и шепчет:

    - Чего ж там считать, и так видно: вот какая пустота! — и обвела пальцем в воздухе большой круг.

    Мы на весь день притихли и от каждого звонка прятались в детскую и у дверей слушали: кто это, не за хвостиком ли?

    Несколько дней мы так боялись.

    А потом я говорю Таньке:

    - Давай посмотрим.

    Как раз никого в квартире не было, кроме Фроськи. Заперли двери, и я тихонько вытянул из паровоза хвостик. Я и забыл, какой он хорошенький, пушистенький.

    Таня положила его к себе на колени и гладит.

    - Пудя какой, — говорит. — Это собачка кукольная.

    И верно. Хвостик в паровозе загнулся, и совсем будто собачка свернулась и лежит с пушистым хвостом.

    Мы сейчас же положили его на кукольный диван, примерили. Ну, замечательно!

    Танька закричала:

    - Брысь, брысь сейчас! Не место собакам на диване валяться! — и скинула Пудю. А я его Варьке на кровать.

    А Танька:

    - Кыш, кыш! Вон, Пудька! Блох напустишь…

    Потом посадили Пудю Варьке на колени и любовались издали: совсем девочка с собачкой.

    Я сейчас же сделал Пуде из тесемочки ошейник, и получилось совсем как мордочка. За ошейник привязали Пудю на веревочку и к Варькиной руке. И Варьку водили по полу гулять с собачкой.

    Танька кричала:

    - Пудька, тубо!

    Я сказал, что склею из бумажек Пуде намордничек.

    У нас была большая коробка от гильз. Сделали в ней дырку, Танька намостила тряпок, и туда посадили Пудю, как в будку. Когда папа позвонил, мы спрятали коробку в игрушки. Забросали всяким хламом. Приходил к нам Яшка Рыжий, и мы клали Пудю Ребику на спину и возили по комнате — играли в цирк. А раз, когда Рыжий уходил, он нарочно при всех стал в сенях чмокать и звать:

    - Пудя! Пудька! — И хлопал себя по валенку.

    Прибежал Ребик, а Яшка при папе нарочно кричит:

    - Да не тебя, дурак, а Пудю. Пудька! Пудька!

    Папа нахмурился:

    - Какой еще Пудька там? — И осматривается.

    Я сделал Яшке рожу, чтобы уходил. А он мигнул и язык высунул. Ушел все-таки.

    Мы с Таней сговорились, что с таким доносчиком не будем играть и водиться не будем. Пусть придет — мы в своей комнате запремся и не пустим. Я забил сейчас же гвоздь в притолоку, чтобы завязывать веревкой ручку. Я завязал, а Таня попробовала из прихожей. Здорово держит. Потом Танька запиралась, а я ломился: никак не открыть. Как на замке. Радовались, ждали пусть только Рыжий придет.

    Я Пуде ниточкой замотал около кончика, чтобы хвостик отделялся. Мы с Таней думали, как сделать ножки, — тогда совсем будет живой.

    А Рыжий на другой же день пришел. Танька прибежала в комнату и шепотом кричит:

    - Пришел, пришел!

    Мы вдвоем дверь захлопнули, как из пушки, и сейчас же на веревочку.

    Вот он идет… Толкнулся… Ага! Не тут-то было. Он опять.

    - Эй, пустите, чего вы?

    Мы нарочно молчим. Он давай кулаками дубасить в дверь:

    - Отворяй, Танька!

    И так стал орать, что пришла мама.

    - Что у вас тут такое?

    Рыжий говорит:

    - Не пускают, черти!

    - А коли черти, — говорит мама, — так зачем же ты к чертям ломишься?

    - А мне и не их вовсе надо, — говорит Рыжий, — я Пудю хочу посмотреть.

    - Что? — мама спрашивает. — Пудю? Какого такого?

    Я стал скорей отматывать веревку и раскрыл дверь.

    - Ничего, — кричу, — мама, это мы так играем! Мы в Пудю играем. У нас игра, мама, такая…

    - Так орать-то на весь дом зачем? — И ушла.

    Рыжий говорит:

    - А, вы, дьяволы, вот как? Запираться? А я вот сейчас пойду всем расскажу, что вы хвостик оторвали. Человек пришел к отцу в гости. Может, даже по делу какому. Повесил шубу, как у людей, а они рвать, как собаки. Воры!

    - А кто говорил: «Дерни, дерни»?

    - Никто ничего и не говорил вовсе, а если каждый раз по хвостику да по хвостику, так всю шубу выщипаете.

    Танька чуть не ревет.

    - Тише, — говорит, — Яша, тише!

    - Чего тише? — кричит Рыжий. — Чего мне тише? Я не вор. Пойду и скажу.

    Я схватил его за рукав.

    - Яша, — говорю, — я тебе паровоз дам. Это ничего, что крышка отстала. Он ходит полным ходом, ты же знаешь.

    - Всякий хлам мне суешь, — заворчал Рыжий.

    Но хорошо, что кричать-то перестал. Потом поднял с пола паровоз.

    - Колесо, — говорит, — проволокой замотал и тычешь мне.

    Посопел, посопел…

    - С вагоном, — говорит, — возьму, а так — на черта мне этот лом!

    Я ему в бумагу замотал и паровоз и вагон, и он сейчас же ушел через кухню, а в дверях обернулся и крикнул:

    - Все равно скажу, хвостодёры!

    Потом мы с Таней гладили Пудю и положили его спать с Варькой под одеяло. Танька говорит:

    - Чтоб ему теплей было.

    Я сказал Таньке, что Рыжий все равно обещал сказать. И мы все думали, как нам сделать. И вот что выдумали.

    Самое лучшее попасть бы в такое время, когда папа будет веселый, после обеда, что ли. Положить Пудю на платочек на носовой, взять за четыре конца и войти в столовую каким-нибудь смешным вывертом. И петь что-нибудь смешное при этом. Как-нибудь:

    Пудю несем,

    Пахнем гусем.

    И еще там что-нибудь.

    Все засмеются, а мы еще больше запоем — и к папе. Папа: «Что это вы, дураки?» — и засмеется. А тут мы как-нибудь кривульно расскажем, и все сойдет. Папе, наверно, даже жалко будет отбирать от нас Пудю.

    Или вот еще: на Ребика положим и вывезем. И тоже смешное будем петь. Рыжий придет ябедничать, а все уж и без него знают, и ничего не было. Запремся, как тогда, и пускай скандалит. Мама его за ухо выведет, вот и все.

    Я еще в кровати думал, что я устрою Яшке Рыжему.

    Утром мы все пили чай. Вдруг вбегает Ребик, рычит и что-то в зубах треплет.

    Папа бросился к нему:

    - Опять что-нибудь! Тубо, тубо! Дай сюда!

    А я сразу понял — что, и в животе похолодело.

    Папа держит замусоленный хвостик и, нахмурясь, говорит:

    - Что это? Откуда такое?

    Мама поспешила, взяла осторожно пальчиками. Ребик визжит, подскакивает, хочет схватить.

    - Тубо! — крикнул папа и толкнул Ребика ногой. Поднесли к окну, и вдруг мама говорит:

    - Это хвостик. Это от шубы.

    Папа вдруг как будто задохнулся сразу и как крикнет:

    - Это черт знает что такое!..

    Я вздрогнул. А Танька всхлипнула — она с булкой во рту сидела. Папа затопал к Ребику.

    - Эту собаку убить надо! Это дьявол какой-то!

    Ребик под диван забился.

    - Раз уж пришлось за штаны платить… Ах ты, дрянь эдакая! Теперь шубы, за шубы взялся!..

    И папа вытянул за ошейник Ребика из-под дивана. Ребик выл и корчился. Знал, что сейчас будут бить. Танька стала реветь в голос. А отец кричит мне:

    - Принеси ремень! Моментально!

    Я бросился со стула, совался по комнатам.

    - Моментально! — заорал отец на всю квартиру злым голосом. — Да свой сними, болван! Живо!

    Я снял пояс и подал отцу. И папа стал изо всей силы драть ремнем Ребика. Танька выбежала. Папа тычет Ребика носом в хвостик — он на полу валялся — и бьет, бьет:

    - Шубы рвать! Шубы рвать! Я те дам шубы рвать!

    Я даже не слыхал, что еще там папа говорил, — так орал Ребик, будто с него с живого шкуру сдирают. Я думал, вот умрет сейчас. Фроська в дверях стояла, ахала.

    Мама только вскрикивала:

    - Оставь! Убьешь! Николай, убьешь! — Но сунуться боялась.

    - Веревку! — крикнул папа. — Афросинья, веревку!

    - Не надо, не надо, — говорит Фроська.

    Папа как крикнет:

    - Моментально!

    Фроська бросилась и принесла бельевую веревку.

    Я думал, что папа сейчас станет душить Ребика веревкой. Но папа потащил его к окну и привязал за ошейник к оконной задвижке. Потом поднял хвостик, привязал его за шнурок от штор и перекинул через оконную ручку.

    - Пусть видит, дрянь, за что драли. Не кормить, не отвязывать.

    Папа был весь красный и запыхался.

    - Эту дрянь нельзя в доме держать. Собачникам отдам сегодня же! — И пошел мыть руки. Глянул на часы. — А, черт! Как я опоздал! — И побежал в прихожую.

    Пудю Ребик всего заслюнявил, он был мокрый и взъерошенный, и как раз поперек живота туго перехватил его папа шнурком. Он висел вниз головой, потому что видно было сверху перехват хвостика, который я там намотал из ниток. Если б отец тогда хорошенько разглядел, так увидал бы все и догадался бы, что все это не без нас. Да и теперь все равно могут увидеть. Как станут важному назад отсылать хвостик, начнут его чистить — вдруг нитки. Откуда нитки? А уж Ребика все равно побили…

    Я сказал Таньке, чтобы украла у мамы маленькие ногтяные ножнички, улучил время, влез на подоконник и тихонько ножничками обрезал нитки. Все-таки осталось вроде шейки, и я распушил там шерсть, чтоб ничего не было заметно.

    Ребик подвывал, подрагивал и все лизал задние лапы. Мы с Танькой сели к нему на пол и все его ласкали. Танька приговаривает:

    - Ребинька, миленький, били тебя! Бедная моя собака! — Стала реветь. И я потом заревел.

    - Отдадут, — говорю, — собачникам. Папа сказал, что отдаст. На живодерню.

    И представилось, как придет собачник, накинет Ребичке петлю на шею и потянет. Как ни упирайся, все равно потянет. А потом так, на петле, с размаху — брык в фургон со всей силы. А там на живодерне будут резать. Для чего-то там живых режут, мне говорили.

    Потом мы у Фроськи выпросили мяса, — Танька под юбкой мимо мамы пронесла, — и скормили Ребику. А зачем ему есть? Ведь так только, все равно на живодерню.

    И мы с Танькой говорили:

    - Мы за тебя просить будем, мы на коленки станем и будем плакать, чтоб папа не отдавал.

    И это все потому, что Танька выдумала к Варьке подложить Пудю. А Варькина кровать стояла на полу, в углу, на бумажном коврике. Вот Ребик и нанюхал Пудю.

    Принесли мы ему пить. Он лакнул два раза и бросил. Танька заревела:

    - Он чует, чует!

    А я стал ей про живодерню рассказывать. Я сам не знал, а так прямо говорю:

    - Двое держат, а один режет. — И показал на Ребике рукой, как режут.

    Танька залилась.

    - Я скажу, я скажу, что мы!.. Скажем… Хоть на коленки станем, а скажем.

    И все ревет, ревет… Я сказал:

    - Скажем, скажем. Только чтоб Ребика не отдавали. Не дадим.

    И мы так схватились за Ребика, что он взвизгнул.

    А время обеда приближалось, и вот уж скоро должен прийти папа со службы. Мама вернулась из города с покупками.

    - Не сидите на грязном полу. И не возитесь с собакой — блох напустит.

    Мы встали и уселись на подоконнике над Ребичкой и все смотрели на дверь в прихожую. Решили, как папа придет, сейчас же просить, а то потом не выйдет. Таньку послали мыть заплаканную морду. Она скоро: раз-два, и сейчас же прибежала и села на место. Я тихонько гладил Ребика ногой, а Танька не доставала. На стол уже накрыли, свет зажгли и шторы спустили. Только на нашем окне оставили: на шнурке папа повесил Пудю, и никто не смел тронуть.

    Позвонили. Мы знали, что папа. У меня сердце забилось. Я говорю Таньке:

    - Как войдет, сейчас же на пол, на колени, и будем говорить. Только вместе, смотри. А не я один. Говори: «Папа, прости Ребика, это мы сделали!»

    Пока я ее учил, уж слышу голоса в прихожей, очень веселые, и сейчас же входит важный, а за ним папа.

    Важный сделал шаг и стал улыбаться и кланяться. Мама к нему спешила навстречу. Я не знал, как же при важном — и вдруг на колени? И глянул на Таньку. Она моментально прыг с подоконника, и сразу бац на коленки, и сейчас же в пол головой, вот как старухи молятся. Я соскочил, но никак не мог стать на колени. Все глядят, папа брови поднял.

    Танька одним духом, скороговоркой:

    - Папа, прости Ребика, это мы сделали!

    И я тогда скорей сказал за ней:

    - Это мы сделали.

    Все подошли:

    - Что, что такое?

    А папа улыбается, будто не знает даже, в чем дело.

    Танька все на коленках и говорит скоро-скоро:

    - Папочка, миленький, Ребичка миленького, пожалуйста, миленький, миленького Ребичка… не надо резать…

    Папа взял ее под мышки:

    - Встань, встань, дурашка!

    А Танька уже ревет — страшная рева! — и говорит важному:

    - Это мы у вас хвостик оторвали, а не Ребик вовсе.

    Важный засмеялся и оглядывается себе за спину:

    - Разве у меня хвост был? Ну вот спасибо, если оторвали.

    - Да видите ли, в чем дело, — говорит папа, и все очень весело, как при гостях: — собака вдруг притаскивает вот это, — и показывает на Пудю. И стал рассказывать.

    Я говорю:

    - Это мы, мы!

    - Это они собаку выгораживают, — говорит мама.

    - Ах, милые! — говорит важный и наклонился к Таньке.

    Я говорю:

    - Вот ей-богу — мы! Я оторвал. Сам.

    Отец вдруг нахмурился и постучал пальцем по столу:

    - Зачем врешь и еще божишься?

    - Я даже хвостик ему устроил, я сейчас покажу. Я там нитками замотал.

    Сунулся к окну и назад: я вспомнил, что нитки я обрезал.

    Отец:

    - Покажи, покажи. Моментально!

    Важный тоже сделал серьезное лицо. Как хорошо было, все бы прошло. Теперь из-за ниток этих…

    - Яшка, — говорю я, — Яшка Рыжий видел, — и чуть не плачу.

    А папа крикнул:

    - Без всяких Яшек, пожалуйста! Достать! Моментально! — И показал пальцем на Пудю.

    Важный уже повернулся боком и стал смотреть на картину. Руки за спину.

    Я полез на окно и рвал и кусал зубами узел. А папа кричал:

    - Моментально! — и держал палец.

    Таньку мама уткнула в юбку, чтоб не ревела на весь дом.

    Я снял Пудю и подал папе.

    - Простите, — вдруг обернулся важный, — да от моей ли еще шубы? — И стал вертеть в пальцах Пудю.

    - Позвольте, это что же? Что тут за тесемочки?

    - Намордничек! — крикнула Танька из маминой юбки.

    - Ну вот и ладно! — крикнул важный, засмеялся и схватил Таньку под мышки и стал кружить по полу:

    - Тра-бам-бам! Трум-бум-бум!

    - Ну, давайте обедать, — сказала мама.

    Уж сколько тут реву было!..

    - Отвяжи собаку, — сказал папа.

    Я отвязал Ребика. Папа взял кусок хлеба и бросил Ребику:

    - Пиль!

    Но Ребик отскочил, будто в него камнем кинули, поджал хвост и, согнувшись, побежал в кухню.

    - Умой поди свою физию, — сказала мама Таньке, и все сели обедать.

    Важный Пудю подарил нам, и он у нас долго жил. Я приделал ему ножки из спичек. А Яшке, когда мы играли в снежки, мы с Танькой набили за ворот снегу.

    Пусть знает!

    <<Перейти к содержанию>>


    Если Вам у нас понравилось - поделитесь со своими друзьями в социальных сетях!


    Для тренировки логического мышления рекомендуем Вам поиграть в увлекательную игру "Поймай кота"

    Не забудьте зарегистрироватьсячтобы получать новости и обновления сайта прямо на почту.

    С уважением, Жирафенок!


    Оставить комментарий

    ;-) :| :yes: :x :twisted: :thank_you: :swimming: :surprise: :sun: :study: :snitch: :sms: :smile: :singing: :shock: :secret: :scenic: :say_nothing: :sad: :rose: :roll: :reading: :razz: :raining: :oops: :o :no: :mrgreen: :morning: :lol: :laughting: :kiss: :idea: :idea1: :hello: :happy_birthsday: :grin: :google: :good: :football: :flowers: :exercises: :evil: :cry: :creation: :cool: :control: :arrow: :Thank_You: :???: :?: :!:

    Поиск по сайту
    Связаться с нами

    Ваше имя*

    Электронная почта*

    Тема сообщения

    Текст сообщения:

    Яндекс.Метрика